"Поленово"

Слезы. Разрезают уголки глаз острыми ледяными потоками. Хотя, какие там потоки. И ручейками не назовешь эту пару капель, которая выжимается на ветру из глаз. Больно смотреть. Трешь уголки, а от этого только еще больнее. Но все это где-то там, на периферии, в провинциальной глубинке сознания, которое полностью охвачено иными переживаниями.

Сознание вдыхает дурман хвойного леса. Кажется, каждая иголочка впивается прямиком в мысли. Как древесина, сплавляется каждая иголочка по реке ощущений и восприятий. И течет, течет плавно, иногда сталкиваясь, в море. Океан бесконечного покоя.

Снег уже не такой глубокий, все-таки весна начинает владеть воздухом. Но старый, утоптанный за длинную морозную зиму снег. Снег, который многое повидал, поэтому он уже не белоснежно-чистый, но чуть коричневатый, кое-где с проплешинами, кое-где коварно прикрывает лед, который так и норовит уронить всех в самый низ, туда, к земле, которая выбрасывает уже на поверхность маленькие черные горстки своего пробуждающегося к теплу тела.

Люди бестолково ходят туда-сюда, кто-то громко хохочет, кто-то фотографирует. Есть и те, кто чинно, дамы под руку с господами, прогуливается, будто эта земля принадлежит только им. Можно обернуться. Сзади чуть-чуть виден барский дом, белый и немного несуразный. Но такой теплый. Повернемся к нему пока спиной. Пойдем вниз по снежной дорожке. Вниз к реке.

К самой воде, которая покрыта тонким льдом. Так, что непонятно, где заканчивается берег и начинается река, где заканчивается река и начинается горизонт. Спуск крутой, очень скользкий, надо идти медленно, чуть приминая ногами снег, чтобы не упасть. А почему бы и не упасть? И без того холодно уже. Но стараешься изо всех сил удержаться, склоняясь к самой земле. Несколько минут тишины и обмена впечатлениями. Можно подниматься обратно.

И в тот самый момент, когда трудоемкий подъем завершен, поднимаешь голову, вырываешь взгляд у себя из-под ног. И замираешь, полный возвышенных, но одновременно таких простых чувств. Это сосны и другие деревья, которых раньше ты будто не замечал. Но как они красивы! Какой от них аромат! Сейчас удивительное время между холодом и теплом. На листочках и иглах висят громадные капли, переливаются всеми оттенками солнца, которое еле показывается из-за серых, но уже не тяжелых облаков, не туч.

Дышится так сладко. Дышится этой лесной влагой и этим снегом, и деревьями, и затянутой в лед рекой. И слышится. Слышится падение каждой капли. Слышится перелет птиц с ветки на ветку. Слышится биение сердца и оглушительное дыхание. Это дыхание горожанина, непривыкшего к свободному простору, к тому, что в каждом запахе нет примеси асфальта.

Так бы и стоять, и стоять, и стоять посреди этих деревьев, лицом к барскому дому, спиной к реке, и дышать, и слышать. И впитывать. Впитывать, как сама земля впитывает в себя все соки мира, чтобы потом отдать их стократ всем своим обитателям.

***

"Царское село"

Казалось, и сотни шагов не пройдено от дворца вглубь парка, но будто целая страна стремительно сменилась перед глазами. Взгляд, не осознавая себя, прикован к небольшому каналу. По нему плывут шумные утки. По обе стороны канала уютные изящные деревья создают уникальную, никогда не повторяющуюся игру теней. Легкий ветер, внезапный, слишком громкий шлепок утиных лап о воду – и тени, словно встрепенувшись, испугавшись своих глупых сплетенок, тут же меняют позу. Хочется унести это видение с собой, сложить в маленькую корзиночку у самого сердца и носить везде, куда бы ни забросила жизнь. Чтобы украдкой, среди ночной тьмы, когда все крепко-крепко спят, быть единственным бодрствующим и тихонечко копошиться в своей корзинке, доставая, распрямляя видения, и гадать, были ли они на самом деле? Или все это лишь мираж, игра воображения, картинки, навеянные чужим опытом, чужими словами и рассказами. И от этих размышлений видение только слаще.

Середина мая. Но только на календаре. По правде – это конец сентября. Черные стволы деревьев графично очерчивают путь вдоль парковых дорожек. Прохладно. Вода прудов отражает преображая пасмурное свежайшее небо. Эти пруды наполняют свежестью до кончиков пальцев, до дрожи при вдохе. Так, наверное, ощущается оазис после долгих дней бесконечной пустыни.

Под ногами черная подхлюпывающая земля. Не грязь. Грязь пачкает, а земля дает опору. Дает почувствовать себя частью огромного живого мира, частичкой круговорота жизни. Не безжалостного и невозмутимого водоворота, который унесет и навек развеет самое твое имя. Но круговорот той жизни, где плоть кормиться зеленью, обращается в прах и питает собой и новую зелень, и новую плоть, которые в свою очередь благодарны всем, кто шел по земле до них. И с благодарностью, когда приходит их время, распадаются на прах.

Вечность. Наверное, это та самая вечность. В звоне крон и шелесте воды. В запахе накрапывающего еле заметного дождя. В сытном аромате выпечки из ближайшей булочной. И одиночество. Такое прекрасное, какое бывает только между двумя очень близкими людьми. Когда никто не мешает другому насладиться самим собой и прочувствовать до последней косточки звуки холодной неторопливой мокрой вечности. Она так пахнет травой, которая еле пробивается из земли, напоенной растаявшим снегом.

Вякают и шлепают утки, очень сильное желание раздеться до гола и плыть с утками в ледяной воде. Но гордое имя человека не дает желанию сбыться. Обходим пруд. Продолжаем мечтать.

***

У Достоевского Петербург всегда на грани отчаяния и сумасшествия. Желтый и душный Петербург Достоевского знаком каждому, кто слушал на уроках литературы в школе, что толкует учитель. Величественная столица, возведенная на крови и костях. Блеск барочных бальных зал там, где были лишь болота и мерзость. Канал Грибоедова, который долго-долго тянется мимо старинных каменных домов. Темнеет. Или надвигается очередной дождь. В домах потихонечку загорается свет. Из-за того, что слева канал Грибоедова, а справа петербургские дома, начинает казаться, что сейчас мимо промчится карета, а вечером мы приглашены на светский вечер у какой-нибудь графини. Но еще есть время просто походить. Постучать подошвами, потрогать руками ограждение канала. Настоящее! Перейти по мосту на ту сторону, потом уже по другому мосту обратно.

Нет ни единого желтого пятна.

Не душно, очень свежо. Ветра нет. Странно, мы ведь у самой воды. Но ветер там, в переулках, между домами, а здесь, на набережной, ветра нет. Ледяная рябь канала не сводит с ума, не внушает ни капли черных мыслей, наоборот: тихонечко подталкивает в спину, помогает идти, помогает быть в состоянии живого полезного движения и труда.

Каждый вечер ходить бы вдоль этих старых каменных домов по одну руку и водами канала по другую. Но до часа известно, когда придется попрощаться с ними. Неизвестно только, насколько времени придется проститься. От этого грустно. Опять слезы. Эти бестолковые, привыкшие только к палящему теплу глаза бессовестно рыдают, стоит воздуху хоть немного охладиться. Но руки не хотят вылезать из карманов, чтобы утереть слезы. И будто бы, благодаря влаге собственного тела, сливаешься душой с душой канала. И распрощаться уже не так сложно, потому что часть его в тебе, часть тебя в нем. Все течет. Все возвращается.

***

Неважно, кто вы по профессии или по призванию, или по жизни. Неважно, что вы думаете о литературе, литераторах, поэтах и писателях. Важно, что в любой момент, благодаря благам нашей цивилизации, вы можете прочесть почти что любую книгу. Я вам желаю, чтобы когда-нибудь этой книгой стала "Золотая роза" Паустовского. Не потому, что там вы найдете все ответы на все вопросы. Наоборот. Не потому, что это "гениальная вещь" или стартовый набор советов для любого начинающего графомана. Вовсе нет. Эта книга пахнет травой, росой и русскими словами. Какие красивые там есть слова! Вот, казалось бы, обычное слово "луг". Как давно вы слышали, чтобы кто-то произносил его вслух? А ведь оно прекрасно. Луг. Говоришь "луг", и в душе сразу распускаются. Нет, не розы. Розы – искусственные лицемерные цветы. Распускается репейник, клевер, подорожник падает к твоим ногам. Крапива хлещет по рукам. И васильки. Нежнейшие, синие-синие, так бы нарвать их и надеть что твое ситцевое платье!

Так, наверное, пахнет Россия. Еще без хрущевок и типовых панельных домов. С бескрайним простором своих полей и лесов, по которым можно идти, но нельзя находиться. Так пахнет старый покосившийся деревенский дом, который сейчас показывают на экскурсиях, как какие-нибудь античные руины. Будто в них никогда не жили люди. Будто мы инопланетяне, которые глазеют на давно погибшую цивилизацию, ее жилища, места отправления культа, хозяйственные постройки.

В этой книге – чистота и свежесть. Глоток воздуха.

Я сижу дома, на диване, и мне тяжело дышать. То ли от почему-то именно сегодня обострившейся болезни. То ли от волнения, которое рождают строки Паустовского.

Я чуть задыхаюсь, мне душно. Но эти строки позволяют воображению увести меня с собой на зеленый луг, утром, после дождя, слизывать росу с листочков и лежать, без времени и без места, под стеганым одеялом неба.

Евгения Янова