А вот зачем?
Зачем травить друг другу душу?
Ведь крылья сломлены и так.
Собрать осколки воедино
И в спину кинуть как гранату,
Чтоб разорвало еще мельче – в пыль,
Чтоб не осталось после ничего..?

Вот так бредут два ангела из ада: 
У них на пару – лишь одно крыло.

– Ты разрываешь мою душу!
Ты разбиваешь мое сердце!
– Там пустота, слышишь?
Ты не кричи, там пусто.
Осколки соберут.

Немного грустно.
Опять блестит огонь в глазах
– то сталь и боль, отчаянье и злость.
Кричу в сердцах: постой!
И тут же: нет!
Зря-зря-зря,
Все зря.

Вдох-выдох,
Дым от сигарет.

И снова шаг, а вот второй...
Забыть?
Навряд ли.
Вернуть? Забрать себе?
Изломанную душу из осколков никто не хочет приютить,
Ведь все кричат – иголки!
Будь осторожен.
Может быть..?
Ты не даешь себя любить,

...Ты сказал, что просто ветер,
Ты сказал, что просто здесь
Не задержишься надолго,
Вечно в даль стремишься весь.

Мы просто встретились на перепутье,
Слегка коснувшись взглядом душ,
Как обнажённы наши нервы,
И боль не хочет уходить,
Как сладко ею упоенье,
И вдох прервав на полпути,
мы убеждаем всех в округе,
Что нам так легче.

Когда Дональд открыл глаза, в очередной раз смеркалось. Смеркалось. Дональд открыл глаза. С трудом разлепил веки на закате. Он поковырял своим маленьким пальчиком в углу глаза, чтобы вытащить оттуда ссохшуюся, натекшую за время сна влагу. Он опять ощутил себя очень несчастным, потому что во рту резвились очень некультурные кошки, которые

Старый Юхи сидел на плексигласовой завалинке у самого подножья ледника Штрауса. Не имени Иогана или Рихарда или Давида Штраусов, а имени Боде-Хегеля Штрауса, соседствующего фермера, дурня и скандалиста, который единственно высокомерия ради, приколотил корявую табличку со своей фамилией к шесту, и воткнул оный поблизости от ни в чем не повинного крохотного ледника. Так тот и стал с той поры прозываться: ледник Штрауса, да ледник Штрауса. Обидно. Старый Юхи, подумав об этом прискорбном