Далеко-далеко, в стороне, противоположной на максимальное количество отличий от той, в которой до этого момента происходили события, которые происходили до этого момента. Но в то же самое время, что и происходящие уже на протяжении некоторого, слабо определенного времени, события. Происходили совсем иные, но косвенно, а, вероятно, впоследствии и напрямую влияющие на наши события, другие события. Если вы потерялись, считайте просто, что весь абзац – это упражнение по написанию длинных слов.

В не самой темной и не самой большой, но, к величайшему сожалению хозяина, не самой уютной, но и тем не менее просторной весьма пещере, на максимально удобном в сложившихся обстоятельствах кресле восседал не кто иной, как злодей Капустка. К сожалению, никто, включая самого Капустку, не располагает сведениями, злодей – это вид деятельности или имя. Предположим, что вид деятельности (или имя нарицательное) для удобства изложения.

Капустка грустил. Он задумчиво поигрывал четками и почесывал свой малобородый подборок. Борода у Капустки росла не очень бойко, об этом он тоже периодически задумывался, но не в этот раз. Время от времени рука, дергающая четки, зависала, а рука, поглаживающая подбородок, наоборот начинала поглаживать в ускоренном темпе. Капустка размышлял. Сначала он думал о том, что перед ним новый дивный день, полный возможностей. Потом ему пришла в голову мысль, что неплохо бы улучшить свои жилищные условия и раздобыть где-нибудь красивый столик, на который можно ставить напитки и еду, чтобы не отвлекаться на посылание за ними своих верных слуг.

Потом он перешел к размышлениям об отличиях сталактитов от сталагмитов. Сильно утомился, потому что, когда живешь в пещере, ты неминуемо и ежедневно размышляешь и о сталактитах, и о сталагмитах, и об их хитросплетениях, и о том, был ли мир значительно хуже или весьма лучше без этих природных явлений.

Злодей Капустка откровенно скучал. За последнее время он насовершал много злодейств, чем опустошил близлежащую к пещере территорию от хоть сколько-нибудь значительных объектов, на которые можно было бы применять злодейства. Даже кролики и те стали уносить ноги, уши и все свои прочие кроличьи пожитки куда-нибудь подальше прочь, даже если это самое "прочь" было вонючим болотом.

Капустка загрустил пуще прежнего потому, что действительно его средних, но все же приличных размеров обиталище было окружено вонючим болотом. Собственно, и жил он в пещере из-за того, что на поверхности пахло слишком мерзко.

И чем дольше размышлял он о превратностях своего географического положения, о несправедливостях злодейки-судьбы, вот уже он перешел на обвинения всяческих всемогущих сил, которым из-за выдающейся их злонамеренности пришло в голову запихнуть его несчастное существо в эту чертову помойку. Он жалел себя и негодовал, и расстраивался, и впадал в пучину беспросветного уныния.

Когда незаметный до того ближайший его приспешник из своего угла высоким голосом, смущаясь, но стараясь казаться уверенным, проговорил:

– Босс?

Ответа не последовало. Но приспешник был к такому привычен и повторил еще несколько раз более протяжное свое "Босс?".

На какой-то раз это заставило босса таки прервать свою грусть и упереться взглядом в темный угол где-то левее и чуть позади себя.

– Чего тебе, Тлядикин?

– Босс, может, вас повеселить?

– Оставь меня, Тлядикин, я в печали.

– Но, босс, может спеть вам песню о ваших бравых похождениях?

– Нет.

– Но тогда, может, о ваших великих подвигах?

– Нет.

– О выдающихся злодействах?

– Я же сказал! Нет!

– О вчерашнем обеде?

– Тлядикин! – завопил Капустка.

– О ваших шикарных хоромах, равным которым нет и во всем мире?

– Тля! Дикин!!! Заткнись!!! – орал и орал Капустка, швырнул в Тлядикина четки, развернул кресло так, чтобы полностью отвернуться от тлядикинского угла, и пригорюнился еще более того.

Тлядикин, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания, достал откуда-то из чего-то, напоминающего кучу помоев, маленький струнный музыкальный инструмент, что-то подкрутил, где подпротер, здесь-то зачем-то надкусил и провел лапой по струнам.

Лапой, потому что Тлядикин был в общем-то не человек. Он скорее походил на маленького, всего лишь по колено Капустки, карманного тираннозавра, но с более круглой мордочкой и вообще весьма милого и нисколечки не хищного. Тлядикин родился уже слугой Капустки, никто не помнит, сколько времени назад, точно также, как никто не помнит, сколько времени назад появился сам Капустка. И было ли вообще когда время, в которое Капустка не существовал. Родился Тлядикин на самом деле не Тлядикином, а просто Дикином. Но из-за глобальной расхожести его характера, спокойного, мягкого и податливого, с властным и авторитетным характером его хозяина, карманный тираннозавр постоянно попадал в ситуации, когда он бесил своего повелителя и властелина. Тот сначала просто называл его "тля", потому что Дикин действительно был маленький и потому что больше ничего общего у него с тлей не было, но так уж случилось. Вот, и кричал все время злодей "тля то" да "тля это", иногда добавляя после "тля" имя Дикина. Да так оно и сложилось со временем в одно слово, и стал Дикин – Тлядикином.

Тлядикин очень любил петь. И был уверен, что пение – лучшее лекарство от всего, от чего только бывают лекарства, хотя. Несмотря на неплохой кругозор, если такое слово вообще применимо к диназавро-драконоподобным существам небольшого роста и своеобразным расположением глаз на круглой мордочке. Тлядикин несмотря на это имел слабое представление о том, что такое "лекарство", и репертуар его был не так уж велик, как хотелось бы. Хотя, будем честны, некоторым его постоянным слушателям хотелось бы, чтобы никакого репертуара у Тлядикина не было вовсе.

Приспешник Тлядикин, проведя лапой по струнам, затянул свое вступительное слово:

– Дууум, дум-дум-дум, дудууум – протяжными писком, на одной неизменной ноте, оглашал он своды пещеры.

Капустка сдался.

– Пойди принеси книжку и почитай мне! – властно и авторитетно приказал он своему самому верному слуге. Тлядикин со всех ног бросился в другой, достаточно противоположный угол пещеры к еще одной куче какого-то барахла сомнительного свойства. Тлядикин нырнул в кучу с головой и спустя несколько непродолжительных, разной длины, мгновений вынырнул, тяжело дыша, но зато со "Сборником рецептов лекарши Апчхафьи на случай, если хворь какая разобьет, али еще какая напасть случится".

– От автора! – громко объявил Тлядикин и немедленно продолжил:

– Сынки мои добрые да дочурки ясные, держите вы в ручках своих золотых, ах не сочтите за труд позолотить ручку добросовестного торговца сборником сим, ценнейший источник мудрости народной и целителей многая поколения. Я, старая ваша знакомица, лекарша Апчхафья, собрала для вас, яхонтовые вы мои, все самые пользительные для духа вашего и тела рецепты в маленькой книжице, что вы в руках своих золотых, не сочтите все же за труд, позолотить ручку добросовестного ею торговца… – тараторил Тлядикин, не изменяясь в интонации и даже не останавливаясь на заглотнуть еще воздуха, пока, наконец, не позеленел пуще прежнего от натуги и не прервал чтение свое, чтобы увидеть: кресло с хозяином лишилось хозяина. "Ну и ладно, сам дочитаю" – подумал завр, уселся поудобнее и продолжил чтение.

Капустка же, все это время бежавший что было сил на выход из пещеры лишь бы не слушать чтение своего приспешника, наконец до выхода добрался. Оперся он о каменный вход в пещеру свою, достал мешочек с табаком, трубку и спустя несложные манипуляции с этими предметами в удовольствие закурил.

"А ведь раньше не так все было, как-то лучше было все!" – думал он у себя в голове: "Во всякие походы мы ходили, с Тлядикином, воинами моими верными, дюжиной целой. Внушали мы ужас налево-направо, вот, как, например, когда…" И начал он полувспоминать-полумечтать о злодейских своих временах. И чем дальше, тем все больше он мечтал, потому что, неожиданно и неприятно для него самого оказалось: вспоминать не так уж и много о чем было.

Так мечтал Капустка, покуривая трубку у входа в свою пещеру, пока Тлядикин читал сборник рецептов лекарши Апчхафьи. Но не успел злодей домечтать до самых приятных моментов: что он запускает руки во вновь обретенное богатство (золото, драгоценности, девы молодые-дивные), как мимо пролетавшая птица нагадила прямо ему на макушку. Капустка сильно расстроился:

– Вот дерьмо! – проорал он на всю округу, чтобы все слышали, где именно дерьмо. Никто не ответил.

"Уходить отсюда надо. Сгнию я здесь во цвете лет да в расцвете сил" – он вытерся лопухом и ушел ото входа по направлению в глубь пещеры в поисках позднего завтрака, прикрикивая на ходу: "Тлядикин, Тлядикин, Тлядикин!". Принимая попутно решение переговорить завтра с Тлядикином о перспективах организации их очередного великого похода.

А в том самом месте, которое стало точкой отсчета для определения места злодея Капустки, Дональд, водивший хоровод со своими случайными знакомыми, начал подозревать неладное пуще прежнего.

Евгения Янова

Из той же серии:

Начало бравых похождений Дональда О’Дональда

Глава первая, в которой Дональд О’Дональд пошел за пивом

Глава вторая, в которой Дональд О’Дональд не понимает, что происходит

Глава третья, в которой Дональд О’Дональд философски наблюдает за происходящим

Глава четвертая, в которой Дональд О’Дональд логично вытекает из предыдущей