Когда Дональд открыл глаза, в очередной раз смеркалось. Смеркалось. Дональд открыл глаза. С трудом разлепил веки на закате. Он поковырял своим маленьким пальчиком в углу глаза, чтобы вытащить оттуда ссохшуюся, натекшую за время сна влагу. Он опять ощутил себя очень несчастным, потому что во рту резвились очень некультурные кошки, которые гадили под себя. А влага из глаз была не единственной в своем роде просящейся наружу влагой.

Дональд терпеливо ждал, пока прогрузится окружающая действительность. Он не спешил обрабатывать поступающую информацию, потому что такая обработка потребовала бы от него немалых усилий. Но все свободные ресурсы организма были заняты на сдерживании. Дональд не хотел быть похожим на очень некультурных кошек, которые гадили под себя. Придерживая себя за неприличные в некоторых обществах половые органы, Дональд метнулся за дерево и удобрил его царски. Вы, вероятнее всего, хотели бы узнать, как он справился с этой простой процедурой будучи наполовину упакованным в мешок и орудуя одной рукой. А я вам не скажу, потому что в моей культуре подглядывание за половыми органами, испускающими из себя продукты жизнедеятельности, считается неприличным. Но он же наш герой, и он смог. И, замкнув круг вокруг дерева, вернулся туда, откуда пришел.

Смеркалось.

На некогда тихой, мирной и сонной полянке происходило неведомое. Три вида баснословных шумов: ор, грохот и мучительные стоны музыкальных инструментов – не прилагали никаких усилий, чтобы помочь выстроить логические связи для понимания сложившейся ситуации.

Ближе всего и понятнее всего были телодвижения Джентльмена номер два. Который чуть правее и дальше от Дональда был занят, казалось, самым любимым своим делом. Более того, более этой любви, была заметна только сноровка, с которой Второй с помощью самодельной из зубчика сельскохозяйственных вил отмычки вскрывал дряхлого вида сундук. Интрига, о которой Второй, очевидно не подозревал, заключалась в том, что сундук сбоку был дыряв в достаточной степени, чтобы, во-первых, быть пригодным для вскрытия с помощью грубой силы ног, а во-вторых, чтобы даже очень плохозрячему существу было видно полное и всепоглощающее ничего, хранившееся в сундуке. Безразличный к этим наблюдениям Второй громко пыхтел и продолжал ковыряться в амбарном замке, скрепляющем крышку сундука с его основной частью. Справедливо будет заметить, что гораздо проще и явно быстрее было просто сбить железяку, на которую был прицеплен замок, чем пытаться вскрыть его отмычкой из вил, которая в разы превосходила по диаметру отверстие замка. Это были очень большие сельскохозяйственные вилы и очень маленький амбарный замок. Такой замок, для маленького амбара. С маленькими такими животными. С карликовыми овечками. Ох, как же приятно залечь где-нибудь и тискать маленького барашка, столь мягкого и пушистого, что невозможно оторваться. И чтобы от него не барашком пахло, а лавандой.

Чуть левее Второго с сундуком рисовалась охровыми красками иного вида картина. Смеркалось.

Ньюби сидел на траве, вытянув ноги куда-то вперед. У него были длинные ноги, он  мог позволить себе вытягивать их именно куда-то там вперед. И совершенно не опирался на руки. Но при этом сохранял угол наклона к земле в 45 градусов с погрешностью в градус. Как он умудрялся это делать без рук было неочевидно, но его нежелание тратить эти редкие и столь полезные устройства на какое-то жалкое поддержание себя в более-менее прямом состоянии можно было понять. Левая рука его была посвящена держанию внушительного размера бутылки, глубиной и мрачностью цвета превосходившей самые грязные эротические фантазии чернокожего педофила-сатаниста. Правой же рукой Ньюби обнимал да покрепче мохнатого рыжего пса. В этой картине per se не было бы ничего прям вопиюще удивительного. Если бы Ньюби с псом не исполняли дуэтом широко известную в широких кругах композицию “Толстушку Люси завербовали гуси”. А пес умудрялся не только петь, попадая в ноты в среднем в два раза чаще Ньюби, но еще и играть мелодию, не имеющую к песне о Люси ни малейшего отношения, на походной складной укулеле. Самым удивительным, пожалуй, было то, как эти двое, ни на секунду не прерывая пения, отхлебывали из бутылки.

Продолжая поступательное движение головы справа налево, Дональд уперся глазами в нечто. Нечто смеркалось.

Это была. Ну не знаю даже. Сложно сказать. Как бы это выразить. По сути своей это была, за неимением лучшего словосочетания, скульптурная композиция. Да, это был Objet d'art, который Дональд не мог про себя описывать словами, поэтому тупо пялился как баран на скульптурные композиции. Он даже начал ощущать, как из макушки опять стали прорезаться рожки. Арт-объект состоял из нескольких элементов. Дональду привиделась даже табличка, на которой он якобы мог различить слова “мастерская”, “гобеленов” и “матери”. В общем это был сарай, поставленный на торец, поэтому вверх он занимал больше места, чем вширь, во много раз. Чтобы сарай не перевернулся ненароком у него была более чем наполовину оторвана крыша, на которую он и опирался. Это была двускатная крыша. Пространство на земле между крышей и сараем занимали бубны. Бубны были навалены хаотично, но все были одного размера. "Неспроста!" – подумал Дональд. К той части сарая, которая когда-то раньше, до превращения сарая в арт-объект, имела удовольствие твердо стоять на земле, теперь был прислонен гигантский флаг. На его полотнище мирно уживались лозунги типа "Всю власть веникам!", "Верните ксилометазолин в ксилофоны!" с пахабно нарисованными женскими прелестями и какими-то еще изображениями, от которых Дональд отмахнулся, как от несущих идеи поклонения чему-то там не очень понятному, но очень всесильному.

Дональд бы так и продолжил созерцать скульптурную композицию, потому что он точно что-то важное для понимания замысла пропустил, но его взгляд и слух привлекли чрезвычайные обстоятельства, разворачивающиеся слева от него. Там смеркалось все больнее и бесповоротнее.

Толстый бармен Конрад, в черных штанах, зеленой рубахе и белом фартуке хлестал нещадно и прямо по заднице Третьего ковбоя ковбойской же шляпой. Почему-то Конрад проклинал тирольские пироги, предлагал засунуть перья всем в задницы и не обращал никакого внимания на те ораторские изыскания, с помощью которых Третий пытался уйти от ответственности. При дальнейшем прослушивании этого словоизлияния стало более-менее понятно, о чем, собственно, речь. Речь сводилась к тому, что у Конрада выдался очень неудачный вечер. Вечера бывают разные, иногда сложно понять однозначно, какой тебе выдался вечер: удачный или неудачный. Но у трактирщика была очень хорошая подсказка, чтоб все же убедить его: сегодняшний вечер был скорее неудачным. А именно, когда он проснулся после сытного обеда и по привычке пришел на кухню проведать свой любимый слегка почерствевший и комнатной температуры пирог с почками, то как всегда, почти не открывая сонных глаз в закатном полумраке отломил кусочек пирога, засунул себе в рот и стал пережевывать в радостном ожидании вкуса. И вкус он получил. Короче говоря, Конрад в прямом смысле объелся дерьма. Понятно отчаяние, охватившее заслуженного бармена. Глаза его заметались по глазницам в поисках виновного. Глаза не смогли повернуться на 180 градусов, чтобы обвинить единственное живое существо в кухне, зато увидели валяющуюся в самом пыльном углу потерявшую форму и цвет ковбойскую шляпу. Коей и стегал сейчас ягодицы Третьего джентльмена, который почему-то попался под руку раньше остальных. Доказательства были неопровержимы, наказание неотвратимо, Третьему оставалось только громко страдать и отнекиваться. Ни то, ни другое не помогало.

Дональд подумал, что уже много раз видел подобные сценки из сельской жизни и решил рассматривать что-нибудь более новое и диковинное: смеркалось.

Окруженные самыми странными действиями случайно попавших в одно место в одно время людей и животных, и предметов. Посреди зеленой полянки с желтыми и голубыми цветами. Неподалеку от старинного депрессивного дуба. Безмолвно и с таинственной грацией прирожденных танцоров. В невесомых и почти прозрачных доселе не виданных одеждах. Плясали гоблиноиды. Их зеленоватая кожа казалась почти черной в свете наступающей ночи. Их большие и заостренные уши вроде бы танцевали свой собственный отдельный танец. Их хоровод каким-то точно-точно волшебным образом сохранял постоянную форму.

Дональд понял, что за время своего беспробудного сна пропустил какое-то очень важное событие. Событие, которое объяснило бы просто и понятно все происходящее до мельчайших деталей. Дональд желал добраться до истины чего бы это ни стоило.

– Вы хотите поговорить об этом? – спросил Дональд гоблиноидов.

– Танцуй, пока молодой! – ответили гоблиноиды хором.

Смеркалось. Второй джентльмен и сундук, Ньюби и пес, арт-объект, Конрад и Третий, и Дональд водили хоровод вокруг хоровода гоблиноидов и подозревали неладное.

Евгения Янова

Из той же серии:

Начало бравых похождений Дональда О’Дональда

Глава первая, в которой Дональд О’Дональд пошел за пивом

Глава вторая, в которой Дональд О’Дональд не понимает, что происходит

Глава третья, в которой Дональд О’Дональд философски наблюдает за происходящим

Глава пятая, в которой Дональд О'Дональд далеко-далеко