Шел дождь. Вот уж чего меньше всего хотелось, так это – выходить на улицу. Да и на какую улицу! На проспект. Кругом продуваемый и кругом пестрящий зонтиками прохожих, что особенно обидно, когда у тебя над головой нет даже худенького платочка.

Ты неудачница, Турова! Притом, законченная. Из тех, кто верит в прогноз погоды и в советы случайных доброжелателей. Какого черта ты опять купилась на басню о том, что на свете еще существуют кафе, в коих деловые дурнушки вроде тебя в состоянии завязать знакомство, уж конечно не с принцем, а хотя бы с другим одиноким неудачником! То есть, конечно, одиноких неудачников вокруг – приличный пруд запрудить можно, а что толку. Вовсе не интересна им никакая Турова. Пьют свой кофе и мечтают о молоденьких начинающих блондинках за соседними столиками. Ишь, как зыркают глазами. Как раз, напротив, сидят четыре штуки. Ну ладно, не штуки, а особи женского пола с ярко вытравленными, прямыми как стрелы, волосами. Но и девчушкам не нужны неудачники, тем более одинокие. А неудачникам не нужна ты, Кира Николаевна Турова. Пятьдесят тысяч рублей в месяц, постоянная работа в строительной фирме, сто пятьдесят восемь сантиметров роста при непостоянном и все равно катастрофическом объеме бедер, тридцать лет, курносый нос, щеки бурундука, однокомнатная квартира и четыре прожорливые кошки в хозяйстве. И все равно каждый раз замирает сердце. Когда мимо твоего столика – на двоих, но ты за ним одна одинешенька – мимо стульев и вешалок с куртками и шуршащими плащами протискивается симпатичное мужское существо, высокое, голубоглазое и мускулистое, вполне тянущее на принца. И предательская задняя мысль заставляет тебя надеяться. А вдруг! Вдруг он обернется на тебя, Турова. Разглядит что-то, недоступное первому взгляду, остановится, пораженный молнией, а при втором взгляде поймет, какая ты изнутри. Поймет и восхитится. И задаст самый долгожданный на свете вопрос: «Девушка, а как вас зовут?». Или нет, другой долгожданный вопрос: «Если у вас не занято, можно мне присесть?». 

И всякий чертов раз ты, Турова Кира, надеешься до последнего. Но никто еще никогда ничего у тебя не спрашивал, и только один раз просил. Вихрастый, пожилой дядька попросил передать зубочистки. И посмотрел на тебя косо, потому что ты, Турова, выудила пальцами одну деревянную зубочистину, а не протянула всю коробку. Будто ты заразная. 

Как ни крути, делать здесь нечего, тем более при твоем весе еще одно шоколадное пирожное будет подобно гибели Помпеи от коварной интриги Везувия. Счет, пожалуйста! На чай сорок рублей, единственный момент, когда чувствуешь себя королевой, хоть и за деньги. Пальто подмышку, и к зеркалу. Ты, Турова, тоже имеешь право пофасонить. Пальто хорошее, кожаное, и, если не врет этикетка, сделано в Италии. Черный цвет, говорят, стройнит. Может быть, а только с какой стороны ни глянь, ты, Кира Николаевна, тумба тумбой. 

Снаружи дождь, как назло, полил еще сильнее. Одна мысль о том, что придется топать пешком до Арбатского метро, приводит в дрожь. Да еще пересадка на автобус в Серебряный Бор. Раз в жизни, Турова, потраться на такси, получи удовольствие! Сказано, сделано.

Ага, как же, сейчас. На постоянной парковке водители желтых «советских» лимузинов заломили неслыханную цену. Тебе, Турова, не по карману. Придется ловить частника. Сильно повезет, если не лицо кавказской национальности на раздолбанной «копейке». 

Так, вроде приличная «девятка», стекла пристойно-прозрачные и нестарый кажется мужичок за рулем. Машинка притормозила, но, видать, из-за руля тебя, Кира Николаевна, хорошенько разглядели, и сажать передумали. Не показалась, даже и в пальто. Черт! Черт! И еще раз Черт! Сволочь такая, нарочно с досады забрызгал водой. Только не плачь, Турова Кира. Только не плачь. Рядом опять взвизгнула по воде резина, на этот раз кузовок-«четверка» с дочерна тонированными стеклами. Ну и ладно, если не кавказец, поедем. Может, молодежь подрабатывает, а может дед на машине внука промышляет к пенсии. 

За рулем, однако, сидел совсем странный и неописуемый дядька. Впрочем, достаточно мирного вида, а тебе, Турова, не выбирать. Бритое, толстое лицо – шеи и той под жиром не видно, а глаза, как у тигра на картинке, такие же желтые. Толстые люди должны сочувствовать друг другу, вот и утешай себя этим, Кира Николаевна. Дядька жестом пригласил садиться, и уж, конечно, раздумывать не стоило. Когда первым делом у тебя не осведомляются презрительным тоном «сколько?», значит, есть шанс доехать за умеренную цену. Поехали! 

Ой-ой-ой, Турова! Уже пятнадцать минут в дороге, а ты даже адреса не сказала. Куда едем? А едем-то правильно! Или сказала? Да нет же, и словом с толстяком не обмолвилась. Все-таки, странный он, и машина странная. Такой жиртрест должен пыхтеть и вздыхать, а еще отдуваться, когда жмет на тормоз. Но ни звука, будто помер заживо, и машина катиться, словно без мотора. 

– Мне нужно в ..?

– Знаю. К-ая улица, дом семь. Так ведь, Кира Николаевна?

– А-а-а! – О, боже мой, галлюцинации от шоколада, что ли? – ВЫ откуда знаете? ВЫ за мной следили? ВЫ кто такой?

– Кто такой, кто такой! Черта вызвали? Так вот я – ОН и есть! – и толстый незнакомец сверкнул янтарно-желтыми глазами с неоновым оттенком. Как вспышка фотоаппарата.

– В каком смысле? – повезло тебе, Кира Николаевна, нарвалась на шутника, а может, на сумасшедшего. Свихнувшийся обжора шестьдесят восьмого размера. Может, у него тоже шоколадный токсикоз. 

– В каком смысле! В нем самом! – поперхнулся жиртрест, закашлялся. И горлом у него пошел дым. В салоне натурально запахло серой. – Чего желать будем?

– В каком смысле? – это уже не смешно, это даже страшно, Турова.

– Дался вам этот смысл. Как говорится у вас на земле, для особо тупых поясняю. Два желания, по выбору. Замене не подлежат. Оговоркам тоже.

– А почему два? В книжках всегда три? – ты что, Турова, ты всерьез это обсуждаешь?

– Одно прямое, второе – про запас. На случай отмены первого, – сказал черт. – Услуга дополнительная и льготная, от оплаты свободная. Подарок фирмы, так сказать.

– Ага, знаю. Расписка кровью на бессмертную душу, – играть, так уж до конца, черт с ним с этим чертом.

– Кто вам сказал, что ваша душа бессмертная? Глупости все, не верьте! Да и какому младшему демону сдалась ваша душа? Это что, сокровище такое неслыханное? Горстка негодной эктоплазмы. Ценности давайте!

– Какие такие ценности? – голову тебе морочит, Кира Николаевна, не иначе!

– Деньги, какие же еще! – возмущенно откликнулся черт.

Вот это уже ближе к теме. Никогда прежде не приходилось сталкиваться со столь нахальным вымогательством. Тебе как всегда везет, Турова!

– И сколько же денег вам нужно за услуги? – сейчас как заломит цену, держись!

– Один рубль. Непременно металлический. Целый, а не по копейке! – черт опять сверкнул неоном. Интересно, как это у него получается?

Как раз в кармане пальто и лежал один единственный металлический рубль. Сейчас и проверим, какой ты из себя черт.

– Держите. Ровно один рубль. Целый, не по копейке, – натурально взял. Посмотрим, что дальше будет, Кира Николаевна.

– Можете желать, – довольно улыбнувшись, проворковал черт. – Имейте в виду: с момента оплаты сделка становится нерасторжимой!

– Раньше надо было предупреждать! Вот черт! – и чего ты кипятишься, Турова? Будто тебе есть, что терять. – А что желать-то?

– Что хотите! – гордо молвил толстяк. И ободряюще подмигнул желтым глазом. – Не мучьте себя сомнениями. Обмана не будет, подвоха тоже. Что пожелаете, то и предоставим. А что не сможете вообразить сразу, додумаем за вас. Все, лишь бы угодить клиенту. 

– Значит, если я скажу, к примеру: хочу остров, то не окажусь в роли нового Робинзона на необитаемом атолле без воды и с одними кокосовыми пальмами на закуску?

– Ни в коем случае. Это будет комфортабельный кусок суши, с собственным комплексом пляжей и отелей, и вы – единственная владелица. Плюс личный, частный аэропорт. Плюс система ресторанов с молоденькими официантами. Все ваши подчиненные. Так желаете остров?

Это хороший вопрос! Только к чему тебе, Турова, остров, хотя бы и за рубль. А желаний всего-то два. Впрочем, ты, Кира Николаевна, некоторым умом отличалась и ранее. Ну-ка, быстро сообрази, чего тебе хочется больше всего на свете? И соображать не надо. Принца, не принца, но чтобы обязательно на белом коне. И чтоб разглядел твою редкую душу. И чтобы беззаветно любил. И чтоб не изменял. И чтоб его тошнило от одного вида светлых волос. И еще пусть у него будет хоть немного денег в придачу. И чтоб родители его жили далеко-далеко. И чтоб он обожал толстушек-пампушек и сам закармливал тебя шоколадом. И чтоб каждый день цветы. И чтоб...

– Ну, достаточно. Я все понял, – утомленно хрюкнул черт. Опять запахло серой. – Выходите из машины. У меня кроме вас дел полно. Когда захотите во второй раз пожелать чего, просто скажите три раза «Черт!». 

– Мы же еще не доехали! – что же тебе, Турова, выходить посреди дороги-то?

– Вылезайте, я вам говорю! Не тратьте свое и мое время, – черт раздражился и засверкал глазищами. Жирные три подбородка его возмущенно тряслись.

Ох, Турова, выходи от греха подальше и не раздумывай долго, пока жива-здорова.

– От греха подальше не получится, – огрызнулся черт, и захлопнул дверцу. Машина его рванула с места, опять противно завизжав резиной. 

 Чего теперь-то делать? До дома еще далеко. И вообще, завез черт толстомордый, в Тьмутаракань, это хоть какая улица? Ищи, Турова, вывеску.

– Девушка, а как вас зовут? – раздался приятный голос за спиной.

Ох, на полметра не меньше бы подскочила, если б не заели килограммы. Ну-ка, обернись, Турова, может, черт и не шутил. Это да! Молодой и симпатичный, очи синие, волосы кучерявые, темные, такой не скоро облысеет. Представляйтесь, Кира Николаевна!

– А вас как зовут? – чего-то замолчал. Ишь, смущается. Сейчас как выясниться, что зовут его Никандр Полуэктович. А было бы жаль. Вот, к примеру, Роберт – красивое имя.

– Меня зовут Роберт, – наконец одумался молодец и заулыбался в тысячу два белоснежных зуба. – А можно вас проводить? Или подвезти до дома? 

Хоро-ошая машина, и не говори, Турова. «Вольво», сделано в Швеции. Если по чертовским меркам это немного денег, то живем! Впрочем, желтоглазый обещал додумывать за тебя, Турова. Мозги, судя по всему, у него неплохо варят. Отдыхай, Турова и получай удовольствие от жизни. И все за рубль. А еще говорят, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Да ежели и с подвохом, тогда существует второе желание. А-ать! И нет подвоха. Правда, Роберта-принца или Роберта-дьявола тоже не станет. Но чего гадать, Турова? Впервые тебе повезло. Говорят, Бог неудачников любит. Ну, или черт, все равно. 

 

Сколько ты уже со своим принцем маешься, а Кира Николаевна? Семь месяцев только прошло? А так подумать, все семь лет! Нет, Роберт, он совсем не плохой. Даже наоборот. Такой хороший. Что тебя, Кира Николаевна уже тошнит. Дом у тебя в два этажа, уборщица приходящая. Хочешь, работай, хочешь, на диване лежи. Вот и лежишь себе уже полгода тому. Потому что на службе невыносимо стало. Зубы скалят, шпыняют исподтишка, обзывают миллионершей. А раньше жалели, в основном женский пол, тот самый, который после на тебя же, Турова, и ополчился. В общем и целом, с работы ты уволилась. 

Вот и лежишь. А как захочешь встать, так прямая дорожка в салон красоты, или по магазинам. Беда лишь – смысла никакого. На тебя, Турова, что ни надень, как ни разукрась, все равно ты лучше не станешь. Говорят, надо худеть. А зачем, спрашивается? Для того и принц, чтобы любить тебя, Кира Николаевна, такой, какая ты есть. Худеть-то и без принца можно было. И Роберт, что ни день, так приносит торт, размерами королевский. Всегда разный, но непременно шоколадный. Было в тебе, Турова, семьдесят пять кило, стало девяносто. Скоро выйдет сто. 

И с утра до ночи только и слышишь: «Пампушечка моя ненаглядная!» Чмок-чмок!.. ТЬФУ! Сплошь нежности телячьи и затуманенные глаза синие твоего ненаглядного Роберта. Век бы его не видеть. И дом бы этот вместе с ним. По нему ходить, что по оранжерее. Сами представьте, если всякий божий день по букету, так что же это будет? И каждый букет благоухает, ажно голова болит. За сегодня вторая таблетка пирамидона. Но выбросить никак нельзя. Роберт будет плакать. Не в переносном смысле, а в прямом. Слезами. Ты меня не любишь, и все в таком роде! Вот и терпи, Турова, свои клумбы. Сама же напросилась, чтоб все время цветы. 

На блондинок Роберт, конечно же, не смотрит. И на брюнеток тоже. Он вообще ни на кого не смотрит, кроме тебя, Кира Николаевна. Скоро дыру проглядит. Это же, ни вздохнуть, ни выдохнуть! Вчера опять подарил кольцо. А на что оно тебе, хоть бы и с пятью бриллиантами? Куда ты его оденешь, Турова? Пробовала уж завести подруг, да напробовалась. Потешаются над тобой, только что не в лицо. Вокруг виска пальцем вертят, мол, повезло, так повезло толстой корове. И гадость сказать норовят. Поэтому впредь решила сидеть в своем терему одна-одинешенька, Роберт не в счет. Он, что есть, а что нет, разница невелика. С ним говорить, что с эхом. И поссориться невозможно. Ты на него орешь, а он лыбится и твои ноги целует. Такая вот жуть. И уйти некуда. Как ты, Кира Турова, замуж-то вышла, так собственную свою квартиру на радостях племяннице продала за копейки. Да и не получится-то уйти. То есть, конечно, ты, Кира Николаевна, можешь идти куда угодно. А только Роберт побежит следом, и опять плакать будет. Хоть кирпичами в него кидайся. Проверено. 

Еще и конь этот белый. У Роберта, оказалось, есть конь. Стоит в стойле в Подмосковном хозяйстве. Арабский жеребец. А может, английский. Тебе ли, Кира Николаевна, не все равно. И каждое воскресенье теперь нужно ездить за двадцать верст к этому коню. Оттого, что Роберт непременно желает тебя, Кира Николаевна, поражать. Гарцует верхом и шлет воздушные поцелуи. Окружающие его жалеют, а над тобой, Турова, смеются. А не захочешь смотреть на его акробатические усилия верхом, так Роберт опять плачет. Будто Царевна Несмеяна. Говорит, от большой любви. 

Что делать-то? Как быть, а, Кира Николаевна? Это же не жизнь, а тоска, которая бывает разве у тяжелобольного при смерти. Вот что значит, когда все мечты сбываются. До единой. Господи, Турова, и ты еще считала себя неудачницей! Да ты же была наисчастливейшей из женщин. Сама себе хозяйка, иди, куда хочешь, делай, что хочешь, и никто не ноет над ухом и не обещает повеситься. Торты шоколадные ты и без принца могла есть, сколько душе угодно. И центнер веса не набирала, оттого, что целыми днями крутилась, как белка в колесе. А после домой, где тишина и благодать, и любимые кошки, четыре красавицы. Все они уж давно передохли от ожирения, на Робертовых харчах! И тебя, Турова, ждет та же участь. 

Прав был чертяка-соблазнитель, ох, как прав! Непременно нужно второе желание. Это у них в подземной канцелярии мудро придумали. Чтобы дур, таких, как ты, Кира Николаевна, жизни учить. Что в ней ценно, а что никому не надобно. Как этот котяра с фотовспышкой в глазищах велел? Коли понадобиться, скажи три раза «Черт!»

– Черт! Черт! Черт! – ну вот, сказала. Еще ногой от нетерпения притопнула. Что-то будет.

И тут же он возник, напротив, в кресле. Ишь, развалился, экая туша. Вообще, непорядок. Черт обязан быть стройным, колченогим и смуглым, как индийский раджа. А твой-то – белое тесто в девять слоев, ляжки, как у слона, одинаковые, разве только, что иногда пышет серой. 

– Так как же, Кира Николаевна? Будем делать новый заказ? – недовольно поторопил черт.

– Будем, будем! – зачем же еще вызывала?

– Чего тогда изволите? Желательно бы, поскорее. Я, конечно, не тороплю, дело ответственное. Но есть и другие клиенты, и они тоже ждать не любят.

Хорошо, хоть и другие идиоты нашлись. Стало быть, ты, Кира Николаевна, не одна такая. Сразу и легче стало и мысли прояснились. Чего же пожелать? Миллион долларов или остров? Собственный строительный концерн или прожить до двухсот лет? Только, что тебе, Турова, в самом деле, нужно? И как узнать, пока ты это не получила сполна? А желание-то последнее! Потом ни повернуть вспять, ни отменить невозможно выйдет. Строительный концерн, так это сплошная головная боль, ни присесть, ни передохнуть, если бизнес пойдет успешно. А он пойдет успешно, можешь не сомневаться, Турова! Опять же, до двухсот лет прожить неплохо бы. Ну да, а если, скажем, в доме для престарелых, еще призадумаешься. Главное, нельзя будет отменить. И значит, от тебя, Кира Николаевна, мало что будет зависеть.

– Верните меня назад, господин черт. Откуда взяли, туда и верните. И ничего больше не надо, – главное, сказать решительно. Чтобы понял, что ты, Турова, не шутки шутишь.

– Как угодно, – как-то быстро согласился желтоглазый, и стремительно исчез.

 

Поглядите-ка, ты, Кира Николаевна, опять стоишь у бровки дороги на проспекте! Льет дождь. А вот и девятка. Сейчас обрызгает водой. Так и есть. До чего же хорошо, Турова Кира! До чего же хорошо! И жизнь хороша. Сейчас домой, на такси, желтеньком, с шашечками, и нечего скупиться! А дома – уют, и одиночество, и четыре преданные кошки-красавицы. Но главное, завтра опять на работу. Благода-а-ать! А в следующее воскресенье снова пойдешь в кафе, Турова, и сама! Сама подойдешь к одинокому неудачнику и скажешь: «Здравствуйте, меня зовут Кира Николаевна! Можно присесть?». Пусть только попробует ответить: «Нет!». Теперь тебе, Кира Турова, никто не сможет ответить: «Нет!». Потому что, таких женщин, как ты, еще поискать. Пятьдесят тысяч рублей оклад, и квартира, и четыре кошки, и красивая душа. 

– Эй, женщина! Это я вам! – кто-то позвал с бровки тротуара. – Да к вам, к вам обращаюсь!

Рядом с Кирой, может метрах в трех, у перехода, стоял немолодой, но приятной наружности мужчина, озабочено считал в руке мелочь.

– У вас случайно не будет рубля? Мне бы позвонить! Да не хватает. Понимаете, у мобильного, как назло, батарейка села.

А ты, Кира Турова, вообще мобильный по выходным не берешь, потому что, в выходные-то дни звонить тебе совершенно некому. Но рубль! Рубль! Сейчас и вспомнила, что в кармане должен был быть железный рубль. Сунула руку в карман. Пусто! Как же, рубль забрал черт. В уплату за счастье. И не жалко. То счастье большего и не стоило.

 

Кира улыбнулась мужичку и развела руками, мол, извините, нет рубля. Поэтому так и осталась стоять на дороге, не подошла. Хотя задумалась, вдруг дядька и есть тот самый неудачник, с которым нужно познакомиться. Можно и без рубля. Пока Кира Николаевна пребывала в размышлениях, драгоценные секунды ушли. И визг мокрой в дождь, лысой резины не заставил себя ждать. Старая «четверка»-кузовок заметалась юзом, старичок, Никандр Полуэктович, калымивший к пенсии на машине внука, потерял управление и ничего уже поделать не мог. Секунду спустя древняя, ржавая развалюха врезалась в задумавшуюся Киру Николаевну Турову. Насмерть. У нее больше не было железного, спасительного рубля.

 

– Привет, Шамаэль, давно тебя не случалось видеть! – окликнул стройный и чернявый хозяин бара «Чугунная сковородка» нового клиента. В знак расположения притопнул изящным копытом и вильнул хвостом.

Зашедший был непомерно толст, в три подбородка, белый, как тесто, и глаза имел желтые, тигриного свойства, то и дело сверкавшие фотовспышкой. 

– Труднехонько теперь заработать на угощеньице. Народ нынче не тот, – вздохнул толстомордый, и в помещении запахло серой. – Налей мне свеженького, что причитается, да поскорее. Можно и в кружку.

– Плату вперед. Ты же знаешь правила, Шамаэль, – напомнил изящный черт.

Толстомордый вздохнул с сожалением, порылся за ухом, и, будто фокусник, выудил железный рубль. Целый, не по копейке. 

– Изволь. Свежайшая эктоплазма. Только что получена, – бармен прищелкнул по-военному копытом, и выставил перед Шамаэлем полный бокал. Рубль, однако, хищно загреб.

Толстомордый демон направился к ближайшему оцинкованному столику, стараясь не расплескать драгоценный напиток. Синий-синий, светящийся бездонным небом и животворным счастьем, с радужными лучами, скользящими на поверхности. Такова была прекрасная сущность Киры Николаевны.

Шамаэль крякнул, потер все три подбородка и осушил бокал до дна.

Алла Дымовская