«... жизнь все же не одна-единственная загадка и не одна-единственная попытка ее разгадать, она не должна воплощаться в одном конкретном человеческом лице, нельзя, один раз неудачно метнув кости, выбывать из игры; что жизнь нужно – из последних сил, с опустошенною душой и без надежды уцелеть в железном сердце города - претерпевать. И снова выходить - в слепой, соленый, темный океан»

Джон Фаулз

1

«- Ты забыл у меня свой мп3-плеер...

- Что?

- Ты забыл свою музыку. Она не нужна тебе?

- Ты моя музыка».

С возрастом мы влюбляемся с расчетом, со страхом, осторожно. Если вообще влюбляемся. Многие просто перестают называть этот короткий выброс гормонов влюбленностью.

«- Утром, спросонья, я наступил на твоего кота. Как он?

- Это она. Что ей сделается? Хотя, кажется, она со мной больше не разговаривает. Но мы ждем тебя... Ты голоден?

- Очень. Я принесу десерт?

- Ты мой десерт».

После тридцати время становится неуловимым. Заснув в понедельник, просыпаемся в четверг. Мы спешим. Секс перестает быть откровением, он становится банальным, как обед.

«- Я думаю, она хорошая девушка. У нее в спальне висит портрет Одри Хепберн.

- Не иначе. А когда ты успел увидеть ее спальню?

- В пятницу вечером... в субботу утром...

- Любовь в воздухе?

- Я балансирую на краю...».

Новый человек в жизни - как новый диск в прозрачной упаковке. Тебе кажется, ты знаешь, что внутри, как звучит, в каком порядке. Но пока не снимешь пленку, диск чужой, непознанный. Ты вертишь его в руках, показываешь друзьям. Только с диска упаковку ты можешь снять в любой момент. А с человека только когда он сам позволит тебе это сделать.

«- Я, кажется, влюбилась.

- Вы знакомы две недели, до этого ты, не останавливаясь, рыдала три месяца. Ты уверена, что уже оправилась после разрыва?

- Я не плакала ровно две недели. За это надо выпить. Я вспоминаю, как он гладит мне ноги, когда мы смотрим телевизор, как он дышит мне в шею, когда мы занимаемся сексом. Я все-таки влюбилась».

Мы встретились в Париже. Теперь все мои встречи случаются в Париже. Это звучит очень романтично.

Судьба   ли это? Есть ли вообще такое понятие, как судьба? Или нам просто нужны оправдания нашим сомнительным поступкам и чувствам? Я ощущала невероятное - чем ближе становился мне он, только что встреченный, тем дальше от меня был другой, причинивший боль, грубо разрушив семилетнюю связь. Мне тяжело далось это расставание. А бывает ли легко? Как будто на твоих глазах поднимается всепоглощающая смертоносная волна, ты стоишь перед ней и не можешь пошевелиться, только плачешь от бессилия. Я всегда плачу от бессилия, самое бесполезное занятие.

Мне казалось, что наше расставание - это ошибка, и было невыносимо больно видеть, как человек, который так редко ошибается и так боится совершить ошибку, ломает наши жизни. Когда тебе говорят «нет», и ты ничего не можешь сделать, - это я называю судьбой.

«- Когда я сказал тебе, что люблю, ты ответила, что, скорее всего тоже. Но не уверена, потому что меня еще недостаточно знаешь. Ты думаешь, надо хорошо знать человека, прежде чем его полюбить? Того, другого, ты хорошо знала?

- Знала хорошо, но потом мы оба изменились. А сейчас я влюблена. Ты чувствуешь разницу между любить и быть влюбленной?

- Во французском языке ее нет.

- А в русском есть. Скажи еще раз, что любишь». 

И вот я, после такого тяжелого разрыва, который, как мне думалось, меня полностью опустошил, встречаю свои 30 лет, час в час, в объятьях мужчины, который шепчет мне на ухо что-то восхитительное, сильно и нежно прижимает меня к себе всю ночь. Кровь переполнена эндорфинами, балансирую на краю влюбленности, отчаянно сдерживая себя, чтобы уберечь хоть чуть-чуть свое сердце. Но где уж там, когда такие синие глаза и сильные руки. 

«- Дорогая, не спеши. Я приеду, выпьем розового вина, обо всем поговорим.

- Предатель! Как ты смеешь меня утешать, валяясь на пляже в Монако! Конечно, выпьем розового. Хотя, мне больше подойдет настойка пустырника. Я слишком возбуждена последнее время.

- Я видела его фото. Пустырником тут не обойдешься. Поздравляю. Но держи себя в руках».

Люди любят менять прошлое, хотя бы на словах. Приукрашивать, забывать, присочинять.

В давних историях любви почти не остается правды. Она никому не интересна. А нужны фантазии, оправдания, иллюзии. Банальная первая встреча превращается в сказочную историю, вымученное годами предложение пожениться - в удивительный и неожиданный поворот событий.

Вспомнить теперь, как все было, где мы просчитались, когда именно в душевные расчеты закралась ошибка, практически невозможно. В истории двух людей всегда есть, как минимум, две версии.

Но в любом случае, мир до сих пор вертится не из-за любви или секса и даже не из-за денег, а потому, что все проходит. И это пройдет. А волшебная формула «все что ни делается - к лучшему» - это недоказанная теорема, потому, что все врут даже себе. И кто же теперь признается, что неправильно сделал выбор? Что сейчас не лучше, чем могло бы  быть? 

«- Боже мой. Аня, я тебя умоляю, кого ты обманываешь! Развлекайся, но зачем же планы строить, он же ребенок! Он по утрам все еще пьет молоко!

- У моих родителей тоже два года разницы. Это работает! И у него хорошие перспективы.

- Сравнила советский комсомол с французской группой продленного дня. Он не повзрослеет еще лет восемь. Они есть у тебя?

- Сравнила спринтерский век российской женщины с французской сексуальной революцией. Конечно, есть!»

Нет. У меня их не было. И особенно не было терпения. 

«- Я несчастлива. Понимаю, что мы только в начале пути, что еще рано. Теперь и не вспомню, как мы начинали, кажется, что всегда была близость, и мне не хочется уже продолжать этот скучный первый акт, который я знаю наизусть. Но пропустить его мы тоже не можем. Боже, как тянется время!

- Всегда кажется, что легче вставить новый гвоздь на место старого, чем забить заново. Но это не так.

- Но по-другому у меня сейчас не получится. Я не думала, что будет так сложно.

- Значит - все?».

Глупо было начинать этот разговор за пять дней до каникул. А может, глупо было начинать эти отношения через 2 месяца, после не зарубцевавшегося разрыва.

В любом случае, получилось нелепо. 

«- Уверен, что мы вчера приняли правильное решение. Надеюсь тебе не очень плохо. Я заберу вещи завтра». 

Мне плохо!? Я пыталась заплакать, когда ты уходил, но что-то никак не выходило, а в такой момент просто необходимо было рыдать! Закрыв лицо руками, я делала вид, что прячу слезы, и подглядывала сквозь пальцы, как ребенок. Действительно, чем моложе твой мужчина, тем глупее твое поведение.

Любила ли я его? Нет, гораздо больше, я была с ним счастлива. Беззаботна, уверена в себе и красива в любое время суток. 

Мужчины до тридцати, не пластилин, а сухой песок, который сыпется сквозь пальцы той, что желает из него слепить свой замок. Можно, конечно, и самой воды натаскать, а можно подождать волны.

Мужчины после 30 - это тот самый песочный замок, доставшийся тебе от кого-то в наследство. Ты обживаешь его с интересом, пока в какой-то момент не обнаруживаешь, что тебе не совсем подходит заданная архитектура. И тут начинается самое интересное. Важно ли это? И нужен ли тебе замок без башни юмора? Или если по краям слегка не хватает волос? А если скромный размер его достоинства, мягко говоря, оставляет досадную брешь в крепостной стене? 

3

Сегодня в Париже уже не модно жаловаться на мужчин, на их ветреность, лживость и безответственность. Мы с ними стали так похожи.

Начинаешь встречаться потому, что с кем-то нужно проводить выходные, а потом думаешь, ну зачем? Что это изменило в твоей жизни? Только проблем нажила. Объяснять теперь, что мы живем в противоположных вселенных, что наши миры пересеклись лишь раз, и в этом есть чудо.  Врешь про генеральную уборку в субботу, стираешь в телефоне следы другого свидания. Свою квартиру называешь холостятской. В общем, женщины с мужчинами, отчасти, поменялись ролями. 

«- Вчера ночью я его чуть не удушила. Я действительно почувствовала желание убивать. Просто накрыть подушкой и прекратить его существование в моем мире. Храпел всю ночь. Если не храпел, то лез обниматься. И когда после 6 часов тщетных попыток уснуть, я, наконец, провалилась в забытье, он меня будит за 15 минут до звонка будильника! Просто смотрит на меня и улыбается. Кто такое выдержит! Ноги его больше не будет в моем доме.

- Все  зависит от того, насколько тебе не хочется быть одной. Привыкнешь и к  храпу, и к новому запаху, и к сигаретному дыму.

- Ужас какой. Я парное существо, я не хочу жить одна, мне весело жить с кем-то, делить быт, радости и скуку. Но я не готова делить свою постель с храпящим человеком. Теперь, когда я познала счастье ночей без храпа». 

А ведь все так хорошо начиналось. 33 года, хорош собой, удачливый бизнесмен, умница, понимал мой черный юмор, любил классическую музыку и ходил со мной на балет. Наверное, я многого хочу. 

Когда в жизни все меняется, по твоей воле или нет, всегда очень непросто и вдруг одиноко. Друзья утешают, родители беспокоятся. Но, в общем и целом, все твердят одно: черная полоса пройдет, все будет хорошо.

А если не будет? А вдруг, ты именно тот человек, про которого потом все будут говорить, как же ей не повезло-то, а?

Естественно, об этом лучше не думать. 

Ситуации у всех людей на земле такие разные. А в печали мы так похожи и боимся одного и того же. Как Толстой еще писал. Мудрый был человек, хоть и как муж не удался.

Нужно давать себе время. Никто не подскажет. Никто не поймет до конца. Хотя всем кажется, что они пережили тоже самое. Или, что вот у подруги как раз такая же фигня. И вообще, так в гороскопе написано. Все мы ищем отражение своей жизни в лицах близких и не очень людей. Или в картах. Или у медиума. В алкоголе. В шоколаде.

«Он постиг кое-какие истины, которые каждый должен открыть для себя сам, и открыл их, как положено каждому человеку: через испытания и ошибки, через заблуждения и самообманы, через ложь и собственную несусветную дурость, потому что бывал слеп и неправ, глуп и себялюбив, полон порывов и надежд, безоглядно верил и отчаянно запутывался». Т. Вульф.

Зато теперь у меня было время на Томаса Вульфа.

«- Я стою на углу твоего дома и уже сорок минут не могу уехать. Я себя очень виню в том, что просто ушел тогда, я думал, тебе надо остыть. Я, наверное, был в чем-то не прав, когда ты меня выставила тогда утром на улицу. Но тебя нельзя было оставлять.

- Это не твоя вина, просто в то время мне было не до отношений. А теперь я не свободна. Тогда бы у нас тоже ничего не вышло. Ты слишком хорош для меня».

Мы все трусы. Никто никогда не осмеливается сказать правду, без всех этих сентиментальных унизительных серенад.

Я уже большая и знаю себя.  Люди не меняются, терпеть или привыкать смысла нет. Давать шанс и свое время в подарок - история не про меня. Я тебя не хочу. Всё. 

Весна завоевала, наконец, Париж. Как обычно, он сдался почти без боя.

Дождливые выходные, сразу после солнечной рабочей недели спутали наши планы на первый в году пикник в городском парке. Ночью подло расцвели магнолии, не оставив нам и денька на предвкушение.

Я всегда расставалась в начале весны. У меня осталось почти полтора месяца. Может, в этот раз проскочу? 

Не проскочила. Это расставание меня опустошило. Очередное. Опять.

«- Как ты, дорогая?

- Ну как. Читаю Пушкина и делаю покупки. Пока помогает. И еще бразильские сериалы. Наконец понятно, для чего их снимают».

Когда что-то падает из рук в пропасть, оно падает, и все. И что бы ты ни говорил, как бы ни утешал, вернуть это нельзя, что упало, то упало безвозвратно.

«- Что мне делать? Я запуталась, в который раз.

- Мне надоело тебе говорить одно и то же. Ну что, повторить?

- Повтори.

- Тебе надо заняться делом, отвлечься, найди себе занятие! Твоя идея, она же хороша!

- Я не могу, я не умею заниматься делом. Ты же знаешь, у меня нет воли. У меня только фантазии. У меня нет выхода.

- У тебя его и не было. У нас ни у кого нет выхода, мы просто реагируем. Мы просто действуем по обстоятельствам и называем это активностью. Будь активна, действуй по обстоятельствам. Зовут на вечеринку - иди, предлагают рафтинг за городом - езжай. Не звонит – звони сама другому». 

Вся наша жизнь - игра, игнорирование этого факта приводит только к потерям. Только вот у Шекспира речь шла о театре, а у меня о турнире по покеру.

Я поставила почти все на предыдущие отношения. И после долгой изнурительной игры, почти все потеряла. А на оставшиеся гроши снова пыталась сорвать куш. Один шанс из тысячи. Не мой случай.

5

Думаю, я не первая женщина, которой в период романтической недостаточности пришла в голову почти естественная мысль подойти к проблеме с другой стороны. Так у меня появилась Мари-Лу.

Ей так шло это имя, что казалось, она сама себе его придумала.

Мы иногда виделись в кулуарах третьей Сорбонны. Вечно в темно-зеленой парке с меховым воротником, она, естественно, изучала литературу и, само собой, посещала курс «Поэзия феминисток ХХ века». Это было очень по-французски. Я ходила на те же лекции только потому, что мне не досталось места на «Литературе 50-х годов в кинематографе».

В тот вечер, после уроков, мы все сидели в кафе La Rhumerie, «нашем» месте на бульваре Saint-Germain. Как обычно, нас было человек десять, за двумя крошечными столиками. Не снимая верхней одежды, мы пили и галдели, как сороки. Мари-Лу села рядом. Она была отчаянно красива, такой двадцатилетней острой красотой. Прямые черные волосы, длинная челка на пол-лица, коричневые веснушки, чётко очерченные темные аккуратные губы. Тонконогая длинная цапля, в своей бессмертной темно-зеленой парке.

Передо мной стоял знаменитый коктейль «Фиалка»: ром, немного воды, фиалковый сироп и лед. Страшно забористая штука. Мари-Лу пила что-то экзотическое, ощетинившееся ананасами.

После третьей «Фиалки» я ее поцеловала. Просто потянулась на запах ананасов и поцеловала ее темные вишневые губы. Она ответила, и мир вокруг завертелся, как в лотерейном барабане. Я во всех смыслах потеряла ориентацию. Верх и низ перестали существовать. Наш птичий двор даже не прекратил щебетания, но мы с Мари-Лу остались как будто одни. 

Мы встречались месяца два. Мой тогдашний платонический приятель скрипел зубами, но исправно возил меня на бульвар Виктора Гюго. У нее дома мы ставили по очереди свою любимую музыку, курили прямо в комнате и смотрели сентиментальные фильмы.

Мари-Лу очень нравился мой акцент, а я его страшно стеснялась тогда. Только года через два я оставила попытки от него избавиться и начала наслаждаться эффектом. 

«- На твоем месте, я бы даже утрировала. Мужчины, наверное, с ума сходят.

- Русский акцент нравится всем, кроме самих русских. У меня такое ощущения, что после слов «Bonjour, je m'appelle Anna» все ждут, что я начну медленно снимать с себя одежду». 

У Мари-Лу, как и у большинства молодых француженок, был хриплый прокуренный голос и разведенные родители.

Ее мать, нервную, худую женщину, я иногда заставала на кухне, когда спускалась за бутылкой воды. 

«- Мама до сих пор не может себе простить того, что отец уехал от нее на Маврикий. Она считает, что была слишком горда. Теперь боится всех мужчин и не знает, как себя с ними вести. Я не хочу ее слишком анализировать, боюсь заразиться ее страхами. Они такие женские, как у всех».

Дорогая моя, ты уже заразилась. Иначе здесь с тобой была бы не я. А Жан-Пьер или Себастьян.

Мы же обе предпочитаем мужчин. Но уже боимся. Уже не знаем, как себя с ними вести.

Эти женские страхи, как у всех... 

Любовь - это, конечно, большое и светлое чувство. Но как же бесят сопровождающие ее переживания:

- А вдруг он меня уже разлюбил, вчера?

- А если вот то, что я сейчас сказала (дура), все испортит?

- А ничего у него бывшая, а если он с ней еще видится?

- Почему он не захотел провести этот вечер со мной?

- Почему позвонил не сейчас, а только через 2 часа?

- Почему в конце смс нет «целую, обнимаю, буду любить вечно»?

- Что-то у него взгляд отсутствующий, разлюбил уже?

- А если я недостаточно его заинтересовала? И до этого была просто страсть?

- Дуется, или тупо скучно?

- И что я такого сказала?

- А что значила эта загадочная фраза: «Ты не забыла надеть мой шарф?»? Это он за шарф или за меня беспокоится?

Напереживаешься так в сотый раз, похудеешь до потери женской формы, и никакой любви уже не надо.

Мы с Мари-Лу были друг для друга просто переменой перед очередным романом. Но сладкой, волшебной переменой.

Бессовестно позднее утро, горячие тосты с домашним вареньем на завтрак в полчетвёртого дня. Я валяюсь в кровати с мокрыми после душа волосами. Полуголый Нико, по-кошачьи довольный собой, наигрывает что-то из Red Hot Chili Peppers на гитаре. В открытое окно заглядывают наши сообщники: юное чистое небо и крыши Парижа, накрытые послеполуденными лучами солнца. Я слушаю освежающие звуки параллельной субботней жизни с улицы Риволи.

Вот сейчас можно ни о чем не думать вообще, никуда не спешить, как будто мы оба сюда шли долго и истерично.

Я растаяла, промелькнула мысль встать и испечь блинчики. Это проявление моего высшего расположения к мужчине.

«- У меня пикник через два часа, у знакомых.

- Да? Далеко?

- В часе езды. Я, скорее всего, там останусь ночевать».

Хорошо, что не встала к плите. Укол не серьезный, но болезненный.

«- Отлично, я как раз хотела сегодня с подругами сходить поужинать. Давно мы не собирались.

- Нельзя друзей забывать».

А забывать пригласить свою девушку на пикник можно? Ну да ладно, не очень-то и хотелось. Мне всегда казалось, что любовь - это когда хочется быть вместе все время. А когда не вместе - то только для того, чтобы говорить о своей любви с другими. Как скучно взрослеть и лишаться иллюзий.

Любовь не вечна, она эгоистична, капризна, и на нее нельзя рассчитывать. А еще она разная и не поддается аналогиям.

На восьмом этаже отеля Варвик солнце ломало лучи о белоснежный навес над террасой президентских апартаментов. Я, со своим четвертым бокалом шампанского, снова задавала себе вопрос - когда же мне все это надоест? Мимо проплыли креветки в кляре на серебряном подносе. Официант нервно поглядывал на плазму. Япония-Парагвай. Какая ему разница, с его магребинским лицом? На коктейлях я никогда не дожидаюсь десерта. Мне хорошо, просто каждому удовольствию свое время. Через пять минут, я на моем пьяджо, спасаясь от жары, ехала по набережной Сены. Париж, июль, запах лип, мое платье поддается ветру, домой? Ни за что. Да, каждому удовольствию свое время.

«- Я заказала тебе пиво. Как хорошо, что ты приехала, мне нужна помощь. Я не знаю уже, как избавится от моего пилота.

- Зачем избавляться. Хороший мальчик из замечательной семьи. Хочет детей, ты тоже.

- Аня, он приходит ко мне домой со своей подушкой, и мы смотрим телевизор, нам не о чем говорить. А мы знаем друг друга всего три месяца! Я перестала краситься на   свидания, на мне треники и старая майка! Я больше так не могу!

- Ну, если ты не можешь, тогда все, скажи ему прямо, вы слишком разные, и вряд ли все изменится.

Через три года я была свидетелем на их свадьбе. А еще через четыре года у нас состоялся практически идентичный разговор.

«- Дорогая, приезжай. Я пока не работаю, у девочек няня, я соскучилась и мне нужен совет».

Через три дня я приземлилась в аэропорту Абу-Даби.

Едва мы с сыном вышли в зал прибытия, моя маленькая взъерошенная блондинка уже огорошила нас сообщением о разводе.

Юля влюбляется часто. И каждый раз, как в последний. Объект ее любви всегда, особенно первые полгода, умен, красив, превосходен и ее достоин.

Потом дело усложняется, потому что все ее объекты сами влюбляются в нее до костей. Теряют бдительность, выдают, наконец, свою человеческую, смертную сущность. Тут Юля теряет интерес, так как простые смертные ей не нужны.

В этот раз она заинтересовалась смертным, что меня очень удивило и обескуражило.

«- Он обманул тебя. Зачем ты продолжаешь с ним общаться. Он обокрал свою жизнь. Скрыл троих детей и жену, и при этом подталкивал тебя разрушить твой собственный брак. Зачем ты продолжаешь с ним разговаривать?

- Потому, что мы любим друг друга.

- Где ты берешь такие фразы, мы не сценарий для студии Диснея пишем, у тебя двое детей. Отличный муж, а этот - врун. Ты в стране, где за измену сажают в тюрьму и могут побить битой для лапты. Где, кстати, твой муж?

- Он прочитал мою переписку и пьет дома водку.

- Надеюсь, он нам оставит».

Эмигрантская среда везде одинакова. Разные вкусы, бесшабашное поведение, смешанные пары, легкие знакомства. В этом аквариуме, где плещется много разочарований, вынужденных компромиссов и чуждой культуры, браки рушатся, как песчаные домики. Трагедии случаются здесь регулярно от синтеза денег и лингвистических способностей, помноженных на скуку.

Все мы переживали тяжелые разрывы, всем нам казалось, что жизнь кончена, у всех умирала самооценка. Каждый находит свой способ ее поднять. Скажу одно. Сам процесс переживания уже ставит нас на ступень выше. Мы умнеем в горе, взрослеем. Становимся лучше. Трагедия приносит нам опыт и заставляет шевелить мозгами, делая выводы.

И лучше, чем хорошие друзья и выпивка, этому процессу ничто не помогает.

Этот запах травы и алкоголя, расцветающий в сладком летнем воздухе, смех и встревоженность молодых и беззаботных людей, напоминали  те дни, когда заваривался крепкий бульон моих отношений с Парижем.

В Абу-Даби было гораздо жарче.

Бар с соломенной крышей был несказанно щедр. Через полчаса мы уже смеялись от намека на любое совместное воспоминание. Рядом смешивалась в кислородном коктейле фламандская, английская и французская речь. Англичане пили пиво, как в последний раз, бельгийцы спокойно созерцали привычную атмосферу пивного бара, водка явилась решением, не встретившим возражений, для всех остальных. Все складывалось в идеальный узор пятничного позднего вечера.

«- Мы влюбились с первого взгляда.

- И хотите любить друг друга всю жизнь, да?

- Да.

- Слушай, ты же не знаешь, что у него внутри, как ты можешь любить эту оболочку?

- Мне не надо знать, я чувствую.

 

- Представь, что он - это орех. Ты увидела его и полюбила. И носишься с ним как белка. А вдруг он гнилой внутри? Или несъедобный? Любовь - это познать и полюбить ядрышко ореха, не раскалывая скорлупы. Это трудно, долго, порой скучно, иногда страшно интересно. Может, попробуешь? Прежде чем складывать в корзинку своего тщеславия?».

Анна Эмэ