Старый и не по профессии угрюмый клоун, в очередной раз пропивший то немногое, что принесло очередное неудачное выступление. Старый пьяница и пройдоха в замшелой куртке и протертых штанах, на нем еле-еле держится шляпа. Которая годится ему в матери, а ботинки не кормлены уже не первый месяц. Доброго клоуна в очередной раз выкинули из шумного кабака под гогот пьяных солдат. И по утвердившейся традиции, он полежал пару минут в канаве, чтобы потом, чуть не вырисовывая по улице носом узоры, поплестись домой.

Вернее туда, что принято называть пристанищем. А если уж совсем честно, то в каморку, соперничающую по уровню удобств разве что с тюремной камерой. Камерой пыток, пожалуй. Это сырой подвал, где помимо Клоуна живет семейство мышей, стайка тараканов и паук-суицидник, который постоянно так и норовит то утопиться, то попасть на зуб папе Мышу, то быть унесенным ветром в лучшую жизнь. Света там практически нет, потому что редко попадает сквозь тень от проходящих ног в маленькое окошко луч солнца. Стоит лишь керосиновая лампа да там и сям по комнате раскиданы останки свечей.

У дальней от входной двери стены, то есть примерно на расстоянии пары метров от нее, стоит небольшая деревянная кровать, с погрызенным соломенным матрасом и застарелым постельным бельем. Одеяло. Две подушки. На одной вышивка. Вышивка не пойми кого не пойми о чем. Не пойми зачем. Просто не понимай.

Еще есть шкаф для всякого рода вещей, а главное для извечной, казалось, самонаполняющейся бутылки рома. Бутылка примерно литра на два, зеленая, с самодельным дозатором, вделанным в горлышко, да рядом то, что символизирует стакан.

К этому заветному шкафу с бутылочно-стаканочным кладом и кидается сразу по приходу наш клоун. Чтобы пить, пить и еще пить, и пить, не останавливаясь ни на что, пока совсем ничего не останется. Лишь бы видеть другую картину.

Может быть, видеть, что Клоун уже вовсе не цирковой спившийся артистишка, но придворный вельможа. Или даже король. А может, посол в далекой и экзотической восточной стране, где у него огромный гарем с сотнями наложниц и десятком евнухов.

А может, он представляет себя львом. Царем зверей, который повелевает своим львиным кланом и может сожрать любого неугодного без каких-либо усилий.

День за днем, фантазия за фантазией, картина за картиной, стакан за стаканом ты, о несчастный Клоун. И некому тебя пожалеть. Некому даже вспомнить о тебе.

Вот и сегодня ты пришел. И сегодня все, как вчера. Скинул свою куртку, взял бутыль и тяжело осел на кровать. Закинул на нее ноги, не скидывая ботинок, и приступил к видениям.

Он видел чудный парк. И был потрясающей красоты молодым дворянином. С огненно-черными глазами, бившими искрами направо и налево, а его кудри цвета переспелой вишни столь элегантно ложились на плечи, что все дамы в округе непременно охали и ахали, а некоторые даже грохались в обморок от такого великолепия.

Кроме одной. Столь же прекрасной, сколь и неприступной. Лишь ее сердце осталось им непокоренным. Но как подобраться к этой очаровательной наезднице? Ее верный скакун неистово белого цвета так и норовит пнуть копытом любого неугодного хозяйке кавалера, которого может каким-то чудом допустить к ней свита и потрясающей злобы любимый пес.

За ее взгляд наш прекрасный вельможа-клоун отдал бы все свои кудри. Но вот, фея ускакала, ром кончился, видение растаяло и пеплом осыпалось на кровать.

И снова выступление, кабак, канава. Снова дверь, шкаф, кровать. Снова ром, стакан, бутылка. Лишь бы вновь смотреть в ее чарующие лиловые глаза. Лишь бы мечтать о ней. Лишь бы загадывать различные планы о том, как к ней подобраться. И вот, уже даже она озарила его своей улыбкой! О, за неделю он так далеко продвинулся в своем нелегком начинании! Она его заметила, хоть и мельком. Это надежда. Это именно то, что ему так нужно.

Клоун пропустил выступление. И кабак с канавой. Он несется в свой подвал для несчетных грез о своей обворожительной наезднице. И вот его уже пропустила свита,  злобный пес не знает, как себя с ним вести. Она сказала ему приветственное слово и отпустила с миром.

Завтра! Завтра она даст поцеловать себе ручку! Уже так скоро он сможет ощутить своими гадкими губами нежнейший шелк ее кожи! Еще немного, для этого надо лишь еще немного рому.

Клоун выпрыгивает из подвала и несется в соседнюю лавку. «Ром! – кричит он. – Ром!». Ему подают, и он сломя голову мчится к своей мечте. Она так близко. Он видит ее уже наяву даже без спиртного. Вот ее прекрасный белый конь, ее собака, ее приближенные. Они скачут прямо на него, на Клоуна. А рядом с ней… кто же это? Другой! Нет, этого не может быть! Тот другой целует ее ручку! Нет, этого не может быть. О чем еще было думать Клоуну, под копытами белого как смерть жеребца своей возлюбленной.

Жалкая жизнь оборвалась такой никчемной смертью. Ожившая мечта сбила с ног несчастного Клоуна. И только разбитая бутылка с ромом рыдала по его разбитой любви.

Евгения Янова